header
header
+7 (812) 903-48-84
Санкт-Петербург, пос. Репино,
Приморское шоссе, 422 б,

Методы изучения питания древнего человека

27.07.2015

Часть I. ПИТАНИЕ -ПРОЦЕСС БИОЛОГИЧЕСКИЙ

Глава 2

ОТКУДА ЧТО ВЗЯЛОСЬ: ПИТАНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ ЧЕЛОВЕКА

Методы изучения питания древнего человека

Когда речь заходит об особенностях питания предков человека и древних людей, у многих возникает резонный вопрос: а откуда, собственно, антропологи все это знают?

Составить представление об особенностях питания предков человека и древних людей помогает целый ряд способов.

Богатый материал для реконструкций дает анализ пищевого поведения современных животных. Пищевой рацион приматов и других животных; особенности их пищевого поведения в разное время года, в том числе при избытке и недостатке пищи; раздел пищи; состав диет и энергетический баланс — эти и многие другие зоологические, экологические и этоло-гические данные используются при воссоздании особенностей питания предков человека.

Разнообразную косвенную и прямую информацию поставляют данные археологии. Изучение оружия и исследование следов, оставленных орудиями на добыче древних охотников и собирателей, позволяют судить об объектах охоты и способах их употребления. Тяжелые копья-рогатины с кремневыми или костяными наконечниками явно предназначались для «ближнего боя» при добывании крупного зверя. Легкие копья, дротики и стрелы свидетельствуют о промысле животных малого и среднего размера. Судя поданным этнографии, такое оружие

позволяло нанести серьезные повреждения потенциальной жертве на значительном расстоянии. При метании легкого копья рукой можно ранить животное на расстоянии до 20—30 метров, а при использовании копьеметалок — даже до 70—80м.

Изучая обнаруживаемые на древних стоянках костные останки животных и анализируя природные условия по образцам ископаемых пыльцы и зерен растений, можно достаточно точно определить видовой состав добычи и его изменения в зависимости от времени года или смены климатических условий. Анализ останков промышляемых животных дает возможность оценить энергетический баланс древних обществ (сюда включаются потребности не только в пище, но и в освещении, отоплении и т. п.). Так, исходя из средних энергетических потребностей человека и полной калорийности туши животного (средний мамонт давал до тонны чистого мяса) было подсчитано, что группе из 50 человек в год требовалось убивать 12—15 небольших мамонтов. При охоте на северного оленя годовая добыча той же группы составляла бы ежегодно 600—800 животных. Согласно расчетам известного советского палеонтолога Н. К. Верещагина (Vereshchagin, 1967), в эпоху верхнего палеолита годовой объем добычи охотничьих групп, обитавших на территории Русской равнины и Крыма (10—15 тысяч человек), мог быть эквивалентен 120000 северных оленей, 80000 лошадей, 30000 бизонов или 10000 мамонтов.

Палеозоологические данные дают сведения о количестве и разнообразии животной пищи древнего человека. Например, в культурном слое Мезинской стоянки (Украина; возраст около 20 тыс. лет) обнаружены костные останки не менее чем 300 животных, относящихся как минимум к 20 видам пригодных в пищу млекопитающих и птиц. За все время существования Мезинского поселения (от 15 до 23 лет), его обитатели добыли не менее 270 тонн мяса (Пидопаичко, 1969).

Возрастное и половое соотношение останков крупного рогатого скота в неолитических и более поздних поселениях дает информацию о вариантах его использования. Если забивались взрослые животные обоего пола (и быки, и коровы), то,

скорее всего, следует предположить наличие мясного животноводства. При обнаружении скелетов молодых бычков и старых коров можно думать о достаточно широком использовании в пищу молока и молочных продуктов. Наконец, находки значительного количества скелетов старых быков или волов свидетельствуют о распространении тяглового животноводства.

На возможную недостаточность пищевых ресурсов в конкретной местности косвенным образом указывают признаки каннибализма. На стоянке Крапина (Хорватия; возраст около 50 тыс. лет) обнаружены останки 5 детей, 4 подростков и 14 взрослых неандертальцев. Треть найденных костей скелета и 15% костей черепов имеют следы надрезов каменными орудиями, что указывает на расчленение суставов и срезание мышц в местах их прикрепления. Характер повреждений черепов и длинных костей говорит о попытках извлечь головной и костный мозг. Эти данные считаются одним из важнейших доказательств существования каннибализма у неандертальцев (Медникова, 2004; Ullrich, 1978).

Замечу, что следует отличать каннибализм как один из способов пропитания («истинный каннибализм») от людоедства как обряда (военного или поминального, когда съедается часть тела убитого врага или умершего родственника). Более или менее широко был распространен ритуальный каннибализм, хотя, возможно, и он служил способом восполнения нехватки животного белка в регионах, где животная пища относительно мало доступна (в эпоху близкую к современной это высокогорья Новой Гвинеи, Полинезия). Среди пастушеских народов людоедство, по сути, не встречалось. Из примерно 70 описанных в этнографической литературе достоверных случаев постоянной практики каннибализма, 20% приходится на долю охотников-собирателей, 50% — примитивных земледельцев {Уайнер и др., 1979).

В связи с этим можно упомянуть о распространенной в XIV—XV веках практике ритуального каннибализма у представителей типичной земледельческой цивилизации — ацтеков Центральной Америки. Основу питания ацтеков составлял маис, зерна которого содержат сравнительно немного белка, к тому же относящегося к группе неполноценных (в зеине, основном белке кукурузных зерен, нет необходимых для организма человека аминокислот триптофана и лизина). Охота на диких животных не была распространенным занятием, а из домашних животных ацтеки разводили только индеек и особую породу собак, которых использовали в пищу. При этом между людьми и их «мясным скотом» возникала определенная «конкуренция», поскольку пища индеек и собак слишком близка к человеческой. Таким образом, «экологическая стоимость» получаемого животного белка оказывалась слишком высокой. В то же время, исторические хроники зафиксировали бытовавший в ацтекском обществе обычай массового убийства захватываемых в частых войнах пленных с последующим поеданием частей тела принесенных в жертву. Некоторые антропологи и этнографы высказывали предположения, что подобная практика могла компенсировать ацтекам недостаток животного белка. Правда, ряд авторитетных исследователей к такой идее относится скептически {Baker, 1988).

Значительный объем сведений о питании наших предков получен с помощью собственно антропологических методик. Изучение останков древних людей (мумифицированных, замороженных в ледниках) позволяет непосредственно исследовать содержимое желудка и кишечника и сделать заключение о том, какая пища употреблялась незадолго до смерти. Но, конечно, обнаружение мумифицированных или замороженных останков — ситуация уникальная. Неизмеримо большая доля информации получена при помощи менее эффектных, в определенной мере уже рутинных палеоантропологических исследований.

Биомеханический анализ особенностей строения зубов и челюстей древних приматов и гоминид дает возможность установить, к потреблению каких видов пищи было адаптировано существо. Этот подход позволяет не только отличить хищника от травоядного, но и установить, какие виды растительной пищи предпочитали представители ископаемого вида.

Патологические изменения костей, такие, как прижизненные изменения их формы, также могут дать информацию о нарушениях питания. Например, искривление костей нижних конечностей детских скелетов из неолитических поселений Дании свидетельствует о недостатке витамина Д а специфические костные разрастания на внутренней поверхности орбит (cribra orbitalia) о дефиците железа в пище (Bennike, 1985). При рентгенологическом изучении длинных костей можно обнаружить так называемые «линии Харриса», которые свидетельствуют о недостаточном питании ребенка в период роста {Wells, 1967).

Важную информацию дает анализ состава копролитов — окаменевших экскрементов древних людей (обзор: Bogin, 1997). По находящимся в них непереваренным зернам, семенам, косточкам животных, чешуе рыб и т.п. можно составить представление о диете и природном окружении, в котором обитал древний человек. Установив видовую принадлежность сохранившейся в копролитах пыльцы растений, можно получить сведения о составе растительной пищи, времени года, в которое она потреблялась, и даже о применении лекарственных растений. Обнаружение в копролитах частиц угля, проглоченных вместе с пищей, свидетельствует об использования в кулинарных целях огня.

Самые древние из исследованных копролитов человека, обнаруженных на стоянке Терра Амата в южной Франции, имеют возраст около 300 тыс. лет.

Степень и характер изменений и повреждений эмали зубов позволяет судить о преобладании в рационе грубой или относительно мягкой пищи. Видимые под микроскопом изменения зубной эмали могут свидетельствовать о недостаточном питании в период роста. Изучение специфики повреждений эмали зубов помогает составить представление об особенностях питания. Сравнение микроповреждений зубной эмали неандертальцев и современных эскимосов показало, что техника еды и, по-видимому, состав пищи были у них весьма сходными: как и эскимосы, неандертальцы при еде зажимали в зубах кусок мяса и отсекали его режущим инструментом.

Косвенным показателем состава диет древних популяций может быть распространение заболеваний полости рта, прежде всего, кариеса. При кариесе происходят локальные, точечные изменения минерального состава зубной ткани. Причина этого в воздействии органических кислот, образующихся при переработке бактериями углеводов пищи, в первую очередь, сахаров. Сопоставление стоматологической ситуации в популяциях разных районов мира показало, что частота кариозных поражений у земледельцев намного выше, чем в племенах охотников-собирателей {Larsen, 1995).

Важен анализ содержания в ископаемых тканях стабильных изотопов углерода и азота. Вариации содержания изотопов углерода отражают специфические особенности процессов фотосинтеза, характерных для растений относительно жарких и сухих биотопов, умеренной климатической зоны, и пустынь. Соответственно, определяя отношение концентрации изотопов |2С и 13С в ископаемых костях и мумифицированных тканях древних людей, можно определить, какого рода растения употреблялись ими в пищу. Анализы такого рода позволили, в частности, установить время появления маиса (кукурузы) в рационе древних американцев и определить, когда маис стал основой их питания {Ambrose, 1987; Larsen, 1998).

Оценка содержания стабильных изотопов азота (|4Аи l57V) в ископаемых тканях полезна для анализа источников животного белка в диетах древних людей. С повышением потребления мяса и продуктов животного происхождения возрастает и концентрация изотопов биогенного происхождения в тканях организма {O’Connell, Hedges, 1999). Следовательно, анализируя содержание изотопов в костной ткани, можно установить, насколько велика была доля мясной пищи в диетах представителей той или иной древней популяции.

Продукты наземного и водного (морского, озерного, речного) происхождения также различаются по содержанию стабильных изотопов азота. Это различие сохраняется в продуктах водного и наземного происхождения на протяжении всей пищевой цепи от продуцентов-растений до конечных

потребителей: хищников или человека. Таким образом, появляется возможность оценить преимущественную ориентацию древних людей на наземные или морские/речные источники пищи (Larsen, 1998).

Помогает реконструировать типы диет изучение минерального состава скелета: содержания в ископаемых костях основных химических элементов (фосфатов, карбоната кальция) и микроэлементов, например, стронция {Добровольская, 2004). Сложность таких исследований состоит в том, что концентрация микроэлементов в скелете отражает не только особенности питания человека, но и специфику местных геохимических условий {Добровольская, 1986). Подобные затруднения приходится решать, привлекая сравнительные данные по популяциям, обитающим в разнообразных геохимических провинциях.

В целом, установлена связь между рационом, характеризующимся высоким поступлением мяса, и возрастанием содержания свинца в скелете {Aufdermers, 1981). Другой пример — изучение содержания стронция (Sr) и кальция {Са) в ископаемых костях. В скелетах травоядных и хищных млекопитающих соотношение содержания этих элементов различается. У травоядных индекс Sr/Ca близок к 99 единицам, у хищников — к 59, а у человека, как существа всеядного, составляет в среднем 73 единицы {Sillen, 1981). В эпоху поздней бронзы у населения Древней Греции возросло потребление в пищу морской рыбы, и соответственно индекс Sr/Ca увеличился (Bisel, 1981).

Боюсь, я уже утомил читателя этим длинным перечислением. Но, надеюсь, все-таки достиг своей цели: показал, что наши знания о питании ископаемых приматов и древних людей основываются не на догадках и умозаключениях, а на анализе фактов. Применяя тяжелый наукообразный стиль, следовало бы сказать, что используя различные подходы, исследователь получает информацию, на основании которой можно реконструировать характеристики питания предков человека и древних людей. Но мне хотелось бы подчеркнуть другую мысль. Антропологическое исследование — фантастически интересное занятие, требующее от ученого умения анализировать самые разнообразные данные. Настоящий антрополог должен быть специалистом в компаративистике — искусстве сопоставления фактов, позволяющем приходить к верным заключениям.